Неточные совпадения
— Штыки-то, как
гребень! Вычесывают солдатики бунтарскую вошку, вычесывают,
слава тебе господи!
На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с
гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль,
пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
Она постояла минутку лишнюю. Он заметил это и, бросив
гребень, двинулся к ней. Но она в ту же минуту быстро повернулась и
пошла своими обычно легкими и быстрыми шагами по полосушке коридора.
— Сейчас
иду, — отвечал он, берясь за
гребень, чтобы расчесать волосы.
От упомянутой фанзы до перевала через Сихотэ-Алинь будет 8 км. Хотя котомки и давали себя чувствовать, но тем не менее мы
шли бодро и редко делали привалы. К 4 часам пополудни мы добрались до Сихотэ-Алиня, оставалось только подняться на его
гребень. Я хотел было
идти дальше, но Дерсу удержал меня за рукав.
Подъем на Сихотэ-Алинь крутой около
гребня. Самый перевал представляет собой широкую седловину, заболоченную и покрытую выгоревшим лесом. Абсолютная высота его равняется 480 м. Его следовало бы назвать именем М. Венюкова. Он прошел здесь в 1857 году, а следом за ним, как по проторенной дорожке,
пошли и другие. Вечная
слава первому исследователю Уссурийского края!
Отдохнув здесь немного, мы
пошли снова к Сихотэ-Алиню. По мере приближения к
гребню подъем становился более пологим. Около часа мы
шли как бы по плоскогорью. Вдруг около тропы я увидел кумирню. Это служило показателем того, что мы достигли перевала. Высота его равнялась 1190 м. Я назвал его Рудным. Отсюда начался крутой ступенчатый спуск к реке Тютихе.
Отсюда, сверху, открывался великолепный вид во все стороны. На северо-западе виднелся низкий и болотистый перевал с реки Нахтоху на Бикин. В другую сторону, насколько хватал глаз, тянулись какие-то другие горы. Словно гигантские волны с белыми
гребнями, они
шли куда-то на север и пропадали в туманной мгле. На северо-востоке виднелась Нахтоху, а вдали на юге — синее море.
Поднявшись на ее
гребень, он увидел, что карниз, по которому
идет тропа, покрыт льдом.
Поднявшись на хребет, мы повернули на север и некоторое время
шли по его
гребню. Теперь слева от нас была лесистая долина реки Фату, а справа — мелкие речки, текущие в море: Секуму, Одега Первая, Одега Вторая, Тания, Вязтыгни, Хотзе, Иеля и Шакира.
Старик, взобравшийся в эту минуту под самый
гребень застрехи, с ожесточением плюнул на выскочившего пса,
послал ему сто тысяч дьяволов и одним прыжком очутился внутри стражникова дворика.
Немного ниже
гребня выемки, вдоль полотна,
шел неширокий уступ.
В Туле
шла спешная подготовка к встрече холеры. Строились бараки, энергично очищались и дезинфицировались вы
гребные ямы; золотарям-отходчикам работы было по горло, цена за вывоз бочки нечистот возросла с тридцати копеек до одного рубля двадцати копеек; бедняки, пугаемые протоколами, стонали, но разорялись на очистку. По городу клубились зловещие слухи. Мучник-лабазник Расторгуев убеждал народ не чистить ям и подальше держаться от докторов.
Обрадованный, я
послал ее за другою, и она принесла мне петушка болотной курицы с
гребнем и перевязками.
Возвратившись через час, он сказал Анжелике, что им надо сегодня же ехать в Сан-Ремо, где начинаются интересующие его гонки парусных и
гребных судов (regattes). Она сначала начала было возражать против отъезда, но, не имея серьезных причин, согласилась, попросив только
послать телеграмму графине об их отъезде, на что Савин, конечно, согласился.
В городе оказалось очень много людей, которые искренне сожалели, что майору не была оказана надлежащая помощь; в тюрьму, куда посадили Филетера Ивановича, начали притекать обильные приношения булками, пирогами с горохом и вареною рыбой, а одна купчиха-вдова, ведшая тридцатилетнюю войну с полицией, даже
послала Форову красный медный чайник, фунт чаю, пуховик, две подушки в темных ситцевых наволочках, частый роговой
гребень, банку персидского порошку, соломенные бирюльки и пучок сухой травы.
— Служил, братцы, у нас на фрегате один матросик — Егорка Кирюшкин… Нечего говорить, матрос как есть форменный, первый, можно сказать, матрос по своему делу… штыкболтным [Матрос, который ходит на нок (оконечность реи) и вяжет угол паруса (штык-болт).] на фор-марса-pee и за
гребным на капитанском вельботе был… Все понимали, что бесстрашный матросик: куда хочешь
пошли —
пойдет. Но только, скажу я вам, человек он был самый что ни на есть отчаянный… вроде как будто пропащий…
Стемнело, а я все
шел и
шел. Дорога большая, обсаженная еще при «матушке-Екатерине» березами; сбиться нельзя. Иногда нога уходила до колен в навитые по колее
гребни снега.
Вслед за тем он повернулся и быстро
пошел по тропе обратно. Задерживать его было бесполезно. Некоторое время между деревьями мелькала его фигура, дальше тропа снижалась за
гребень. Через минуту он скрылся в чаще леса.
Когда мы вышли из реки Улике, течение подхватило нашу лодку и понесло ее в море. Навстречу
шли большие волны, увенчанные белыми
гребнями: одна другой выше, одна другой страшнее.
Самое устье Тумнина узкое. Огромное количество воды, выносимое рекою, не может вместиться в него. С берега видно, как сильная струя пресной воды далеко врезается в море, и кажется, будто там еще течет Тумнин. Навстречу ему
идут волны, темные, с острыми
гребнями. Они вздымаются все выше и выше, но, столкнувшись со стремительным течением реки, сразу превращаются в пенистые буруны.
— Пожалуйте! — проговорил он мне приветливо, увидя меня на пороге калитки, и при этом толкнул слегка мальчишку, бросил ему
гребень и велел
идти к матери.
Ерш имеет необыкновенно большие навыкате, темно-синие глаза; от самой головы, как я уже сказал,
идет у него жесткий
гребень, почти в вершок вышиною; он оканчивается, не доходя пальца на два до хвоста, но и это место занято у него другим небольшим гребешком, уже мягким, похожим на обыкновенное плавательное рыбье перо; ерш колется, как окунь, если взять его неосторожно; он весь пестрый, кроме брюшка, но пестрины какого-то темноватого, неопределенного цвета; он весь блестит зеленовато-золотистым лоском, особенно щеки; кожа его покрыта густою слизью в таком изобилии, что ерш превосходит в этом отношении линя и налима; хвост и верхние перья пестроваты, нижние перья беловато-серые.
Мы
шли,
шли… Никто из встречных не знал, где деревня Палинпу. На нашей карте ее тоже не было. Ломалась фура, мы останавливались, стояли, потом двигались дальше. Останавливались над провалившимся мостом, искали в темноте проезда по льду и двигались опять. Все больше охватывала усталость, кружилась голова. Светлела в темноте ровно-серая дорога, слева непрерывно тянулась высокая городская стена, за нею мелькали вершины деревьев,
гребни изогнутых крыш, — тихие, таинственно чуждые в своей, особой от нас жизни.
Привязав лодку к концу бревна, погребенного в гальке, мы
пошли туда, где были охотники. Когда мы взобрались на каменистый
гребень, я увидел небольшую бухту с низким пологим берегом, поросшим хвойным лесом.
Усядутся, бывало, в кружок, кто на лавке, кто попросту — наземь, каждая с каким-нибудь делом, прялкою,
гребнем или коклюшками [Коклюшка — палочка для плетения кружев.], и
пойдут и
пойдут точить лясы да баить про иное, бывалое время.
Она теперь вступила в период
Раскаянья и мыслей религьозных!
Но как
идут к ней эти угрызенья!
Исчезла гордость с бледного чела,
И грусть на нем явилась неземная…
Вся набожно отдавшися Мадонне,
Она теперь не знает и сама,
Как живописно с
гребня кружевное
Ей падает на плечи покрывало…
Нет, право, никогда еще досель
Я не видал ее такой прекрасной!
Они как будто поднимались все выше. Звезды становились все больше и ярче. Потом из-за
гребня возвышенности, на которую они поднялись, показался краешек давно закатившейся луны. Она как будто торопилась уйти, но Макар с попиком ее нагоняли. Наконец она вновь стала подыматься над горизонтом. Они
пошли по ровному, сильно приподнятому месту.
Вот и говори с нею! Плюнул мельник, скорехонько соскочил с тына и
пошел из села сердитый. Вышел на
гребень горы, откуда уже слышно было, как вода в потоках шумит, так еще обернулся и погрозился кулаком…
У берега широко белела пена, тая на песке кисейным кружевом, дальше
шла грязная лента светло-шоколадного цвета, еще дальше — жидкая зеленая полоса, вся сморщенная, вся изборожденная
гребнями волн, и, наконец, — могучая, спокойная синева глубокого моря с неправдоподобными яркими пятнами, то густофиолетовыми, то нежно-малахитовыми, с неожиданными блестящими кусками, похожими на лед, занесенный снегом.
Повозка стояла на
гребне холма. Дорога
шла на запад. Сзади, за нами, на светлеющем фоне востока, вырисовывалась скалистая масса, покрытая лесом; громадный камень, точно поднятый палец, торчал кверху. Чертов лог казался близехонько.
Солнце садилось за бор. Тележка, звякая бубенчиками, медленно двигалась по глинистому
гребню. Я сидел и сомнительно поглядывал на моего возницу. Направо, прямо из-под колес тележки, бежал вниз обрыв, а под ним весело струилась темноводная Шелонь; налево, также от самых колес,
шел овраг, на дне его тянулась размытая весенними дождями глинистая дорога. Тележка переваливалась с боку на бок, наклонялась то над рекою, то над оврагом. В какую сторону предстояло нам свалиться?